Когда ребенок кричит, устраивает истерику в магазине, дерется или наотрез отказывается сотрудничать, внутри у каждого родителя срабатывает автоматический триггер (от англ. trigger – «спусковой крючок»; стимул, который вызывает бурную эмоциональную и поведенческую реакцию). Большинство взрослых интуитивно сосредотачиваются на внешних проявлениях в поведении чада. В голове мгновенно вспыхивают сугубо практические вопросы: как это прекратить прямо сейчас, как заставить отпрыска слушаться и какое наказание применить?
Такая реакция понятна: поведение находится на поверхности, его легко наблюдать и на него хочется воздействовать немедленно. Однако современные исследования в области психоанализа и теории привязанности предлагают принципиально иной взгляд на детское непослушание. Они показывают, что качество родительского ответа определяется не умением жестко контролировать ситуацию, а способностью распознать психическое состояние, которое стоит за действиями ребенка.
Теория вопроса: от ментализации к удержанию в уме
В конце XX века британский психоаналитик Питер Фонаги и его коллеги описали фундаментальное психологическое понятие – ментализацию, или рефлексивную функцию. Это способность человека понимать собственное поведение и поступки окружающих через призму скрывающихся за ними чувств, мыслей, желаний и намерений.
Позже американский клинический психолог Ариетта Слейд перенесла эту концепцию в плоскость детско-родительских отношений, сформулировав понятие родительской рефлексивной функции. Это специфическая способность матери или отца удерживать в своем уме внутренний мир ребенка.
unsplash / @ahmdrzarzai
С этой точки зрения любое вызывающее поведение перестает быть объектом для немедленного подавления. Оно превращается в зашифрованное послание, в источник ценной информации о том, что происходит в душе у сына или дочери. Вместо обвиняющего вопроса «Почему он(а) снова так себя ведет?» у рефлексирующего родителя рождается другой: «Что он(а) сейчас переживает, если ему/ей приходится выражать себя именно так?»
Почему ярлыки побеждают понимание
На первый взгляд, идея кажется элементарной. Но именно здесь взрослые сталкиваются с непреодолимым барьером. Поведение осязаемо: мы видим слезы, слышим крик, чувствуем дрожь. А вот страхи, фантазии, скрытые мотивы и фрустрация ребенка непосредственно не видны. Их невозможно потрогать – их приходится постоянно предполагать, достраивать в своем воображении и, что самое сложное, непрерывно пересматривать свои предположения по мере изменения контекста.
Именно из-за этого колоссального ментального усилия взрослым психологически гораздо проще наклеить на ребенка поведенческий ярлык:
«Он упрямый и делает это назло».
«Она прирожденная манипуляторша».
«Он специально выводит меня из себя».
Такие формулировки дают родителю ложное чувство контроля. Если ребенок «упрямый», значит, к нему нужно применить силу, выставить жесткие требования и добиться покорности. Задаваться же вопросами о его внутреннем состоянии – значит признать собственное бессилие в данный конкретный момент и начать искать истинную причину кризиса.
Ариетта Слейд особо подчеркивает: подлинная рефлексивная функция – это не просто абстрактное знание о том, что у детей есть чувства. Ее главный маркер – способность связывать психическое состояние и внешнее действие осмысленным образом. Например, сильная истерика при таком подходе рассматривается не как спланированная акция протеста против родителей или дефект воспитания, а как закономерный результат физической усталости, сильного голода, непереносимой фрустрации, чувства беспомощности или эмоциональной перегрузки, с которой детская психика не в силах справиться в одиночку.
unsplash / @mlook124
Цена эмоциональной выносливости
Почему же, зная все это, родители все равно срываются на крик и приказы? Главная причина кроется в том, что понимание ребенка требует от взрослого огромного контейнера для чужих аффектов – способности выдерживать сильные эмоции.
Психика отпрыска еще не сформирована, он не умеет контейнировать свои переживания, поэтому буквально «размещает» их в родителе. Чтобы понять испуганного малыша, взрослому необходимо соприкоснуться с собственным глубинным страхом. Чтобы понять разгневанного подростка, нужно выдержать его ярость, не скатываясь в ответный агрессивный контроль и не пытаясь его моментально сломать. Чтобы остаться рядом с ребенком в состоянии глубокого отчаяния, взрослому приходится выносить чужую и собственную беспомощность.
Давать сухие указания и выстраивать глухие стены запретов – это самый быстрый способ защитить себя от лавины детских эмоций. Но эта защита разрушает привязанность. Развитие родительской рефлексивной функции – долгий и энергозатратный путь. Однако только он позволяет ребенку почувствовать себя увиденным, услышанным и защищенным, что в конечном итоге и учит его управлять своим поведением самостоятельно.