Мама привела ребенка на прием к неврологу, а врач назначил лечение только маме: нормально ли это?

«…И вот мой ребенок без работы, у него нет семьи, он совсем один, и впереди – полная безнадега», – закончила свой монолог мама мальчишки. Они пришли ко мне, неврологу, на прием с типичной жалобой. Ребенок начал странно моргать глазами. В минуты, когда он сильно уставал или нервничал, моргание усиливалось, он начинал зажмуривать глаза. Иногда все проходило. Потом возвращалось вновь. Мама обошла всех неврологов в городе, последовательно попробовала разные схемы лечения – от ноотропов до гомеопатии, от микрополяризации до бабушкиных заговоров – и поняла, что существенных изменений не произошло. Потом случайно оказалась у меня на приеме.

История, знакомая каждому детскому неврологу

Мальчику пять лет – это типичный возраст начала тиков. Ситуация вовсе не катастрофическая. У половины пациентов все проходит бесследно к пубертату, у 40 % иногда всплывают остаточные явления в моменты стресса. И только 10 % больных страдают во взрослом возрасте от стойких тиков и нуждаются в лекарственной коррекции. Один процент заболевших будет страдать синдромом Туретта, когда тики захватывают все тело, появляются выкрикивания отдельных слов или фраз.

Кстати, тики – это особенности развития нервной системы. Поэтому искать причины, обвинять бабушку, которая напугала внука и после этого все началось, или садик, в который ошибочно отдали чадо, вместо того чтобы оставить его дома, бессмысленно.

Мой маленький пациент успешно посещал детский сад, где никаких проблем не было. Однако в воображении мамы разворачивались катастрофические картины будущего: ее сын уже пережил школьную травлю, потом не смог получить высшее образование, найти хорошую работу, на него не смотрела ни одна девушка – и вот молодой мужчина в жутком сценарии, нарисованном материнской фантазией, был тяжело болен, одинок и испытывал чувство полной безнадежности. Кажется, мама еще упоминала про свой страх перерастания простых моторных тиков в синдром Туретта, что заканчивалось полной социальной изоляцией, противоправными действиями и финалом в виде тюремного заключения. Фантазия, которая работает на топливе тревоги, – страшная штука.  

Я перевела взгляд на мальчика: он расслабленно сидел на стуле, заметив, что я ему улыбаюсь, улыбнулся в ответ. Минуту назад он рассказывал мне, как любит играть с динозаврами. Налицо отличный интеллект, хорошие перспективы развития. Да, есть простые моторные тики, но это не беда. Лечение не требуется. Есть определенные правила поведения в семье, которые помогут не растить у ребенка ненужную тревогу и не усиливать проявления тиков, – это да. Но с этим, боюсь, будут сложности…

Что с психикой у мамы?

Спрашиваю маму мальчика, как она спит. Ответ предсказуемый – очень плохо. Уточняю, есть ли радость от жизни или она словно куда-то исчезла. Мама поднимает на меня удивленный взгляд: да, радости никакой нет, все вокруг словно серое, еда безвкусная, фильмы банальные, сюжет книг, которые она пробует иногда читать, предсказуем и уныл. Я понимаю, что у женщины депрессия с проявлениями тревоги. Мальчишка смотрит на нее, испытывает вину («Наверное, я во всем виноват»), тревожится – тики усиливаются. Замкнутый круг, с которым мне, как врачу, срочно нужно что-то делать.

Я осторожно начинаю разговор с того, что семья – это система. Плохо одному ее члену – плохо всем, система начинает работать со сбоями. Мама спрашивает расстроенно: «Значит, я – слабое звено?» Нет, слабых звеньев в семье не бывает, мы не механизмы, а живые люди. Иногда помогать нужно не ребенку. А родителю, который очень устал, «не вывозит», страдает. Потому что от этого хуже делается всем.

Прием заканчивается. Мальчик получает наклейку «Самый лучший пациент» – и никаких назначений, кроме рекомендации продолжать собирать любимые конструкторы и играть с динозаврами. Мама получает рецепт на антидепрессант и контакт хорошего психотерапевта.

Нет ли здесь превышения полномочий врача?

«Это вообще нормально, когда детский невролог начинает лечить не того, кого привели, а другого человека?» – спросит удивленный читатель. И я отвечу: да, нормально. Иногда это единственно возможный и эффективный вариант помощи.

Понятно, что в городской поликлинике, где у врача 7–12 минут на человека, такие «вольности» невозможны. Поэтому ребенок, вероятно, получит рекомендации, от которых ему не будет лучше, но хуже тоже не станет. Через месяц-другой чадо приведут к доктору снова. К счастью, список ноотропов и витаминов довольно велик, и вероятность, что он закончится и специалисту просто нечего будет назначить, куда меньше, чем тот вариант, когда родители просто потеряют надежду что-то изменить и перестанут снова брать талончик на прием.

Такая стратегия очень удобна с точки зрения государственной медицины, где никому нет дела до эффективности проводимых мероприятий – куда важнее цифры, статистика, отчетность и отсутствие жалоб. Жалоб, кстати, при таком варианте «лечения» обычно не бывает. Доктор назначил таблетки или уколы, а то, что они не помогли, – ну это случай такой сложный. Или лекарство еще не накопилось в организме, надо подождать. Поэтому в итоге все стороны довольны. Хотя ребенку и его родителям ничуть от этого не легче. Про финансовые потери при такой стратегии умолчим.

Неожиданная статистика

Подход, в котором на первом месте стоят интересы ребенка, более трудозатратный и сложный. Примерно в половине случаев амбулаторного приема детского невролога никаких лекарств юному пациенту не требуется. Нужны понятные разъяснения, как поменять образ жизни, питание, физическую активность, ритуал сна. И примерно в четверти случаев нужна лекарственная поддержка для родителей.

Далеко не всегда отец и мать оказываются тревожными людьми при абсолютно здоровом малыше. В большинстве случаев проблемы у ребенка есть. Например, синдром дефицита внимания с гиперактивностью – это почти гарантия того, что у всей семьи, а не только у чада с особенностями развития, будут медицинские проблемы: признаки депрессии, тревоги, сложности в супружеских отношениях. Потому что правильный диагноз в нашей стране, особенно если дело происходит в регионе, ставится далеко не всегда. Соответственно, нет и нормального лечения. Ребенок становится занозой для учителей и администрации школы, очень быстро подключаются «неравнодушные мамочки» других детей, которые с удовольствием выражают свой гнев и негодование в родительском чате: «Надо было лучше воспитывать! Вот я…»

В итоге мама (а часто и папа, бабушки, дедушки) мальчика или девочки с СДВГ находится в постоянном ощущении собственной неполноценности и очень быстро теряет надежду на то, что врачи смогут помочь. Доктора, скажем справедливости ради, и правда помогают далеко не всегда: некоторые рассказывают про «эффективные» методы воспитания ремнем, назначают ненужные и нерабочие схемы лечения для непоседы и творят другую ерунду. Не от вредности и злости – просто по незнанию. Информация по диагностике и лечению последние два десятилетия меняется все быстрее, и немногие врачи мотивированы быть в курсе всех обновлений: это требует сил, времени, денег. Если специалист работает в государственной системе здравоохранения (те самые семь минут на человека), смысла учиться для него нет. Это не увеличит зарплату, но, вполне вероятно, повысит количество жалоб от посетителей и претензий от руководства.

Вместо заключения

Известный психолог Михаил Лабковский, который страдает СДВГ, рассказывает в одной из своих книг, что получил адекватную медицинскую помощь только десятилетие назад. До того он просто считал себя ленивым, невнимательным неудачником. Все это привело к разводу. Бывшая жена, кстати, оказалась тем самым человеком, которая случайно на обучении (она медсестра) краем уха услышала про СДВГ и позвонила мужу: «Это же все про тебя!» И это история медийного лица из столицы. Что же говорить про обычных людей из регионов?

Если врач, к которому вы привели ребенка, интересуется ситуацией в семье и вашим самочувствием как родителя, это хорошо и правильно, хоть и поначалу может настораживать.

Если доктор дает рекомендации не только ребенку, но и вам, это вполне разумно

Настораживать должно другое – отсутствие эффекта лечения, непонимание, что именно вы делаете и с какой целью, какие у заболевания вашего чада прогнозы. Также должно насторожить назначение препаратов с туманным механизмом действия, когда доктор предлагает «полечить сосуды», «подпитать нервные клетки», но ничего конкретного не говорит. Такая ситуация – повод взять второе мнение специалиста.

Будьте здоровы!